ДАОССКИЕ КОРНИ КИТАЙСКОГО УШУ

Сергей Гагонин



Даосизм появился в Китае на рубеже VI–V вв. до н. э. Его основателем считается легендарный старец Лао-цзы, оставивший после себя единственную книгу «Дао Дэ цзин», в которой изложены основные принципы учения. В центре философии даосизма лежит идея универсального Пути всех вещей – Дао. Оно порождает весь мир и все явления, само при этом оставаясь вечно невидимым и не проявляющимся.

Лао–цзы родился в 604 г. до н. э. в области Ку государства Чоу (провинция Хубэй в КНР). «Лао–цзы» («Старый сын») – это его прозвище, так как, согласно легенде, он был старым уже при рождении. Его имя Ли По Янг или Ли Эр. Покидая страну по причине того, что династия Чоу стала клониться к упадку, он написал «Дао Дэ Цзин» по просьбе чиновника, охранявшего границу.

Первый параграф книги гласит: «Дао, которое может быть выражено в словах, не есть вечное Дао...» Считается также, что Лао–цзы только воскресил даосизм, основателем которого был император Хуан Ди (2693–2547 гг. до н. э.), а метод даосской медитации был известен в Китае задолго до Лао-цзы. Даосское учение иначе называют учением Хуан-Лао.

Три патриарха даосизма Лао–цзы, Чжуан–цзы, Ле–цзы соотносят понятие «Дао» только с понятием «Путь». При этом в их концепции ничего не говорится о цели, о мокше, нирване, просветлении, Боге. Главное для каждого – найти путь. Но его нельзя найти, следуя за кем–нибудь, так как Дао похоже на полет птицы в небе, который не оставляет за собой следов. «Дао означает быть на Пути и пребывать так, чтобы не быть отличным от Пути. Это существование едино: мы не отделены от него. Отделение, идея отдельности весьма иллюзорны. Мы соединены вместе, мы единое целое...».

Идея Дао имела в дальнейшем огромное значение в чань-буддизме, неоконфуцианстве, а также во всех боевых искусствах Востока. Не случайно понятие «дзюцу» («искусство») менялось на «до» («путь») по мере развития японских боевых искусств, ведь, по существу, Дао – это один из основополагающих принципов медитации, которая также не имеет цели, а является ею в каждый настоящий момент.

Дао находится вне чувственного мира, но является вечно существующей первоосновой и толчком любого явления, проявляется в бесчисленном количестве образов и изменений. Дао нельзя противоречить – человек должен следовать Дао, пестовать его и прозревать его проявление внутри себя. Только таким образом можно достичь высшей мудрости. В постижении Дао заключен и смысл практики ушу, а ежедневные тренировки и доведение мастерства в боевом искусстве до совершенства–всего лишь необходимые ступени на пути этого постижения. При этом постижение Дао некоторые авторы сравнивают с таким видом экстремальной деятельности, как хождение по канату: « Если вы идете по канату, то вы обнаруживаете две вещи: мышление останавливается из-за наличия опасности и, когда вы действительно приходите в равновесие, ни влево, ни вправо, точно посредине, великая тишина нисходит на вас, такая, о которой вы раньше не подозревали. И так происходит во всем (тем более в боевых искусствах – примеч. авт.). Вся жизнь – это хождение по канату». В этом случае трактовка понятия Дао схожа с буддийским «срединным путем».

Одним из основополагающих понятий не только даосского учения, но и теории боевых искусств является «ци». Этот термин не имеет прямого аналога ни в одном языке, но его можно перевести словами «пневма» или «энергия», понимая под ними некую универсальную космическую субстанцию, своеобразную первоткань космоса, имеющую энергетическую природу и циркулирующую внутри человека.

Высшей творческой силой, способствующей самореализации человека, является волевой импульс (и) – реализующаяся в человеке воля Неба. Небесный импульс регулирует циркуляцию ци, а ци, в свою очередь, стимулирует физическую силу. Отсюда рождается хорошо известный в ушу принцип «трех внутренних соответствий»: каждое действие человека формируется волей (и), ци и физической силой (ли). Для достижения гармонии этих трех начал боец должен достигнуть состояния абсолютного душевного покоя и тогда он становится способен воспринимать импульсы природной естественности. Всякое его действие или даже замысел будут уже не действием личности, а сверхдействием Дао.

Внешнее движение в ушу – это результат вселенских трансформаций: выполняя приемы, человек переживает жизнь Космоса. Начало комплекса – это разделение инь и ян, завершение движений – переход инь и ян в состояние изначальной нерасчлененности, то есть Великого предела. Человек превращается в посредника между Небом и Землей, между внутренней и внешней реальностью.

Следуя потоку природных изменений, он вбирает в себя все феномены мира форм, очистив собственный разум. Человек перевоплощается в некую космическую величину, осознающую свою вплетенность в ткань мира. Если от Неба человек получал энергию ян-ци, то чтобы наполнить тело энергией инь–ци, необходимо было «укорениться в Земле». С этим положением связан принцип устойчивой позиции во многих стилях ушу. Реализацией принципа «укоренения» являются медитативно дыхательные упражнения, выполняемые в высоких стойках без движения («столбовое стояние»). Человек представлял собой некую мини–вселенную, в которой определенная часть тела соответствует своему макрокосмическому началу. Целостность этой мини–вселенной предопределяла духовно–телесное единство самого человека.

Телесность вообще понималась как потенциальная возможность физического тела жить духовной жизнью, то есть подразумевалось неразделимое внутриутробное единство духовного и физического начал. Например, усилие (цзин) в равной степени исходит как от опорно–двигательного аппарата, так и от волевого импульса и зависит не только от физической тренированности, но и от особого морального состояния сознания. При реализации усилия задействуется не только физическая сила (ли), но и циркуляция ци в организме. Понятие удара в ушу означало реализацию духовно-физического единства: его нанесение можно было начать при помощи физической силы, а закончить выбросом ци.

Даосская пустота – это мир в потенции. Поэтому, говоря о смысле ушу как возвращении к изначальной пустоте, следует иметь ввиду постоянное преодоление внешних форм (движений, приемов), за которым открывается исток сущности ушу, то есть Дао. Одним из важнейших философско-психологических принципов даосизма является принцип естественности (цзыжань). Спонтанная естественность в мире природы есть проявление действия Дао. Применительно к ушу (тайцзицюань) этот принцип требовал, чтобы движения бойца были максимально раскованными и спонтанными, возникающими будто самопроизвольно и протекающими при отсутствии осознанной мотивации. В результате действие совершалось самопроизвольно в соответствии с даосской концепцией недеяния («увэй»). При этом было важно, чтобы не нарушались законы естественного движения всех частей человеческого тела. Внутреннее спокойствие и расслабленность должны сочетаться с постоянной готовностью сознания к адекватной и быстрой реакции на внешние импульсы.

Дао не имеет формы, но движения ушу придают форму изменениям, порожденным этим путем. В китайской традиции это называлось «дать форму бесформенному». Истинным считалось такое движение, которое исходило изнутри человека, а не выполнялось по команде или по волевому приказу. В даосизме была сформулирована концепция внешней простоты движений в ушу, так как самое главное – не техническая сложность приема, а способность раскрыть через этот прием глубину врожденных свойств самого человека. Только тогда действие будет эффективно.

Идеальный образ мастера ушу соответствует идеальному образу полководца. И тот и другой – это люди запредельных свойств. Их качества – прозревать незримое и пользоваться пустотным (Дао), умение находиться в гармонии с небесными трансформациями инь и ян. Тогда полководческое умение позволяет побеждать, будучи не воинственным, так как используется не человеческая стратегия, а «великое не деяние», то есть следование Дао. Поединок или сражение – это не просто проекция столкновения неких космических сил, а овеществленная, материализованная, самого этого столкновения, его земная реалия. Древний трактат по воинским искусства «Саньшилю цзи» («36 планов») излагает 36 способов ведения сражения, но описываемые в нем методы применимы и к поединку двух бойцов, так как носят универсальный характер. Единоборство или сражение двух армий осмысливается посредством категорий инь и ян: бой – это их бесконечный переход, противостояние мягкого и жесткого.

Важным истоком китайского ушу стали Даосские системы внутренней тренировки, психопрактики и регулирования циркуляции внутренней энергии ци. Эти системы определили внутренний духовный характер боевых искусств – ни одно из них не обходится без раздела «нэйгун» («внутренняя работа») или «нэйдань» («внутрення алхимия»), благодаря которому достигается усилие цзин за счет управления сознанием и циркуляции ци внутри организма. Система нэйгун сближала человека с духовными силами мироздания и одновременно оберегала его от вредных воздействий.

Следует отметить, что в даосизме существует понятие «вэйдань» «внешняя алхимия», целью которой являлось также достижение бессмертия, но за счет применения различных эликсиров и пилюль, использования амулетов, заклинаний и др. Большое значение придавалось ритуальному разделу учения. Считается, что вэйдань зародилась позже, чем нэйдань, и прекратила свое существование приблизительно к ...му веку. Однако «внутренняя алхимия» заимствовала в некоторой степени ритуализацию «внешней алхимии», а также ее понятийный аппарат.

Древнейшие методики внутреннего искусства – это методики «даоинь», «туна» и «цигун» («мастерство в управлении ци»). Внутреннее искусство в основном связано с работой сознания, стимулируемого творческим посылом воли, а дыхательные упражнения представляют собой лишь необходимую вспомогательную часть. Нэйгун – это не только комплекс дыхательных и медитативных упражнений, гигиенических и диетологических предписаний, но и тип духовного самовоспитания. Истоки нэйгун связаны с тайным искусством даосских магов, ставивших своей целью достижение бессмертия путем слияния с Дао и прозрения собственной изначальной природы.

Школы китайского ушу, наряду с медитативной практикой и ритуалом, заимствовали у даосов и морально-этические нормы, так как первым шагом на великом пути к бессмертию были добродетели общечеловеческие. Определенный ряд предписаний требовалось выполнять не только даосам, но и простым добродетельным людям. В первую очередь это пять запретов: не убивать, не пить вина, не лгать, не красть, не прелюбодействовать, а также десять добрых деяний: почитать родителей, соблюдать верность господину и наставнику, сострадать всем тварям, помогать страждущим даже во вред себе, освобождать на волю животных и птиц, возводить мосты, сажать деревья, строить жилища и колодцы у дорог, наставлять неразумных людей.

Использование даосских методик в ушу привело к тесному переплетению оздоровительного аспекта с боевым, к обязательному использованию дыхательно–медитативных упражнений. Методы нэйгун держались в строжайшем секрете и способы управления током ци раскрывались лишь избранным ученикам на заключительном этапе обучения. Для постижения иного бытия, продления человеческой жизни использовались методики даоинь – комплексы оздоровительных дыхательных и гимнастических упражнений для проведения ци по каналам тела и обретения гибкости.

Путь совершенствования собственной природы начинался с успокоения, то есть достижения умиротворения души – важнейшего свойства Дао. Когда инь и ян находятся в покое, они соединяются, порождая внутреннюю неразличимость любых противоположностей. Древнейшие техники совершенствования тела и психопрактики реализовывались через имитацию животных – в гимнастике даоинь встречаются такие упражнения, как «карабкающийся медведь», «птица, вытянувшаяся в полете», «умывающаяся обезьяна» и пр. Они символизировали природное начало и возвращение человека в лоно естественности. Позднее образы животных нашли свое отражение в стилях ушу. Легендарным создателем комплекса «игра пяти зверей» («уцинси») считается Даосский врачеватель Хуа То. В дальнейшем уцинси была усовершенствована легендарным магом Тао Хунцзин, который дополнил ее несколькими типами дыхания.

В VII веке философ и медик Сунь Сымяо разработал внутреннюю систему психофизической регуляции «яншэньшу», ключевым принципом которой являлось – «телесное и психическое едины». В системе использовались дыхательные упражнения, методы успокоения сознания, концентрации внимания на телесных ощущениях, а также методы визуализации внешних объектов. Упражнения выполнялись как в статике, так и в динамике.

Работа сознания в теории внутренних стилей не должна превращаться в какую-либо сосредоточенность на характеристиках движения, в напряженную работу мысли. Любой акт сознания должен представлять собой свободное течение мысли и актуализацию творческой воли. В каждом движении необходима предельная работа сознания, но это вечно бодрствующее сознание в состоянии недеяния.

Считается, что понятием, предшествующим философской паре инь-ян, является понятие абсолюта, называемого «тайцзи» (великий предел), графически изображаемый кругом, состоящим из двух половин. Тайцзи означает гармонию и единство макро и микро мира, что является одним из фундаментальных положений даосизма и к которому должны стремиться занимающиеся внутренними стилями ушу. Характерно, что основоположники даосизма рассматривали эволюцию человеческого тела тождественно эволюции космоса, то есть переход тайцзи в пару инь-ян, затем в пять элементов и далее в восемь триграмм.

Внутренние стили в китайской традиции считаются не столько искусством кулачного боя или гимнастикой, сколько особым типом философско–психологического воспитания.

Внутренний ритм человека отличается неравномерностью и внешняя форма воспроизводит ее. Это проявляется в резких переменах ритма в стиле Чэнь тайцзицюань, во взрывных движениях синъицюань, во внутреннем чередовании опустошения и наполнения в багуачжан.

На практике понимание собственной сферы как духовного феномена переходит в исполнение конкретных приемов, построенных на дуговых движениях или описании окружности. Выход за пределы данной траектории грозит потерей возможности адекватной защиты. Выброс внутреннего усилия происходит на границе сферы – в этом случае наносится наиболее сильный удар. Граница сферы – это всегда рубеж соприкосновения с противником, которого нельзя пропускать внутрь. Поэтому от его атаки следует уходить разворотом всего тела как в синъицюань.

Понятие усилия во внутренних стилях практически не связано с мускульной силой, это особое чувствование противника как самого себя, это взгляд на соперника как бы изнутри него самого. «Усилие слышания» – это способность понять по малейшим пульсациям тела противника его замыслы, предвосхитить не только его физическое движение, но даже полет его мысли. «Усилие понимания» позволяет следовать за каждым жестом и помыслом противника, не входя в физическое соприкосновение. Оба типа усилия достигаются путем вхождения в резонанс со вселенскими ритмами.

Считается, что во внутренних стилях исход поединка предрешен еще до его начала, саморазвертывание боя происходит как безотчетное следование Дао, нет необходимости размышлять о тактике боя или исполнении приемов – осуществляется естественное сопроявление внутренней природы человека.

Изначальная двойственность даосизма обусловила его место в китайской культуре как посредника между различными ее уровнями и, в частности, между китайской и индийской традициями, оказывая значительное влияние на китаизацию буддизма, а позднее сыграв ведущую роль в набирающем силу процессе создания китайского религиозного синкретизма.

Философское течение неокофуцианцев появилось в XII–XIII веках, объединив морально–этические постулаты конфуцианства с даосскими метафизическими теориями, привнеся в ушу термин «гунфу», означающий момент самореализации и внутреннего самораскрытия в процессе достижения высшего мастерства, момент обретения полноты жизненности, достигнутый после пестования человеком своих внутренних природных свойств. Достижение гунфу возможно в результате очищения сознания от всего наносного и прозрения человеком своего истинного внутреннего облика. Это не приобретение каких-то новых технических навыков, это глобальная перестройка всех внутренних структур индивидуума, придававшая человеку новые духовные силы, выводившие процесс творчества на новый виток развития. Человек, достигший гунфу, пребывает в потоке вещей и явлений, пропуская его через себя, следуя изменениям в мире и не пытаясь их побороть, встает на Путь (Дао). Гунфу – это достижение мастерства в процессе постоянной психофизической тренировки. Это и цель и путь к ней, это творение нового физического и духовного единств в процессе постижения Дао. Ушу – это частное проявление гунфу, когда определенные методики служат постепенному самораскрытию человека и саморастворению его сознания в мировом единстве. В процессе обучения достигается переход через ограниченность внешних форм: посредством постижения нескольких комплексов было возможно увидеть за внешним движением его внутреннюю сущность. Человек находится в состоянии саморастворения, когда сознание ни на чем не фиксируется, но отражает все, что его окружает, как зеркало.

Таким образом, само образование неоконфуцианства подтвердило на практике принцип «тайцзи», то есть гармоничное сочетание противоположностей инь и ян. Ведь даосизм и конфуцианство, казалось бы, диаметрально противоположны. «Конфуций верит в закон, в традицию, в учение, он верит в мораль, культуру, общество, образование. Лао-цзы верит в естественность, индивидуальность, свободу...». Тем не менее эти учения не враждовали, а спорили и в результате споров, дискуссий происходило взаимообогащение и взаимопроникновение. Очевидно, восточные мудрецы поняли, что социум развивается по своим законам, а личность – по своим и в конфронтации нет никакого смысла. Социум – это амбиции, агрессия, желания, он политичен, то есть – это в большей степени мужское начало (ян), а медитация аполитична, неагрессивна и неамбициозна – это женское начало (инь). Поэтому сблизить их можно, а смешать – нет.

Таким образом, мораль также интериозируется и интровертируется, то есть адепт, являясь сам целостным миром, может уйти от мирской суеты, оставаясь в миру, посредством ухода в свою внутреннюю жизнь. «... В социальном плане подобная интровертивная этика при всем ее кажущемся неприятии социума и мира, который на шкале ценностей занимал место неизмеримо ниже, нежели микрокосм индивида, ставший основным предметом философии после ...вв., была тем не менее отнюдь не формой протеста, а, наоборот, моральной санкцией этого общества...», что само по себе является влиянием чаньского буддизма.

«Те, кто видят меня из–за моей формы, и те, кто следуют за мной из-за моего голоса, совершают неправильные усилия. Не увидят меня эти люди. Через Дхарму нужно видеть Будд, Через тело Дхармы придет их руководство, и все же истинная природа Дхармы не может быть различима, и никто не может сознавать ее как объект» (Алмазная Сутра)

Чань-буддизм и его роль в становлении ушу

Буддизм, возникший в Индии в VI в. до н. э. начал проникать в Китай в I веке новой эры. Однако переломным моментом в истории буддизма в Китае считается III век, когда он становится достаточно массовым и начинают появляться храмы и монастыри, формируется монашество, буддийские тексты переводятся на китайский язык. Тем не менее в Китае буддизм столкнулся с множеством трудностей, преодолевая которые и, в значительной мере, китаизируясь, он уже в IV веке сформировал несколько китайских направлений: «трех трактатов» (саньлуньдзун или мадхъямика) и «дхармовых признаков» (фасянцзун или виджнянавада), которые были весьма малочисленны. Другие школы китайского буддизма (таньтай, образованная в VI в. монахом Чжи-и; хуаянь, основы заложены Ду-шунем в VI веке, но основателем считается монах Фацзан, умерший в VIII веке) были более популярны и хуаянь, имевшая явную философскую направленность, в дальнейшем перешагнула границы Китая.

Следует отметить, что на положении буддизма в Китае лежит печать особого рода двойственности. Причем, некоторая особенность положения буддизма заключалась в принятии им идеи символической перспективы образов (разработанной в древнем Китае даосами) и условий ритуалистической гармонии конфуцианства, что позволяло отделять буддизм как институт от истинного, «сокрытого» смысла мудрости Будды.

Китайский автор Лу Куан Ю (1994) считает, что буддизм, пришедший в упадок на своей родине, спустя почти 10 веков после своего образования начал победное шествие из Китая по всему дальневосточному региону благодаря тому, что именно древнее китайское учение даосов подготовило для этого благодатную почву. Такого же мнения придерживается и Ошо (1994), который утверждает, что, если отбросить от истинных даосизма и буддизма позднейшие философские и религиозные наслоения, то окажется – сердцем этих двух прекрасных «родителей» и еще более прекрасного «ребенка» (чань–буддизм) является медитация – «чань», которая вместе с именем одного из родителей образовали имя новорожденного «чань-буддизм».

О взаимоотношениях буддизма с конфуцианством говорит один из первых буддийских миссионеров Кан Сэнхуэй, допущенный в царские покои (середина III–го века): «Чжоу–гун и Конфуций в своих речах раскрывали близкое и явленное, учение же Будды касается вещей сокровенных и далеких», то есть буддизм, отождествляясь с «внутренним» аспектом китайской традиции, получал приоритет как сокрытое, но непременное условие всех форм культуры.

Считается, что чань-буддизм, будучи чисто практической и самой знаменитой на Дальнем Востоке школой чань (дзэн), основателем которой является Бодхидхарма (Дамо), прибывший в Китай из Индии в начале VI века, усвоил философию школы хуаянь. Слово «чань» является сокращением от «чаньна» (санскр. «дхьяна» – медитация, созерцание) указывает на сугубо практическую, психотехническую ориентацию чань–буддизма.

В связи с вышесказанным следует напомнить, что при изучении древних направлений буддизма различают три части:
1. теорию опыта (гносеологияю и психологию),
2. метафизику – в смысле теории об истинно–реальном или абсолютном (онтология)
3. теорию спасения.
К этим трем частям присоединяется общее всем направлениям практическое моральное учение, а предмет учения буддизма разбивается на четыре так называемые «святые (благородные) истины»:
1) Страдание – общее название того, что есть все, что есть, будучи подверженным бытию, тем самым уже страдание: страдание – это процесс как таковой.
2) Причина страдания состоит в суете, в омраченности, страстности, которые являются причиной тому, что бытие не прекращается, а продолжается в вечном круговороте.
3) Прекращение страдания заключается в достижении состояния покоя, в приостановлении круговорота бытия.
4) Путь к прекращению страдания состоит в постепенном усилении элемнтов, направленных на спасение, в уничтожении причин бытия и в достижении конечного идеала Путь прекращения страданий называется «срединный» или «восьмеричный» (по количеству ступеней) путь и условно делится на три части, первая из которых, по существу, содержит общечеловеческие, морально-этические нормы и правила и, в свою очередь, состоит из трех ступеней:

    1. Правильные действия или правильное поведение – непричинение вреда живому, отказ от воровства, насилия, неправильного сексуального поведения, уважение к себе и умение прощать ошибки, делая из них правильные выводы.
    2. Правильная речь – говорить только правду, не занимаясь сплетнями, не говорить за глаза, не сквернословить.
    3. Правильный образ жизни – приобретать средства к существованию честным путем.
    Следующие три ступени этого пути имеют отношение главным образом к практике медитации:
    4. Правильное усилие – корень всяких достижений, однако усилие требует сбалансированности. Напряженность и страстное желание успеха являются большими препятствиями для последнего.
    5. Правильная осознанность – без разрывов внимания наблюдать протекание материальных и мыслительных процессов, осознавая приятные моменты без жадности, неприятные без гнева, нейтральные – без апатии.
    6. Правильная концентрация – представляет собой однонаправленность сознания, его способность оставаться на объекте наблюдения, ни на миг не отвлекаясь.
    Третья часть благородного восьмеричного пути – мудрость:
    7. Правильное понимание – понимание того, что все в природе, включая наше тело и сознание, непрерывно изменяется согласно закону причинно–следственных связей.
    8. Правильное мышление – мышление свободное от злобы, жадности и жестокости, наполненное состраданием и любовью.

Таким образом, учение Будды представляет собой практический путь самосовершенствования человека. Внешняя простота этого пути является кажущейся и каждая ступень срединного пути требует глубокого осмысления. В этой связи можно отметить, что из первых шести ступеней, приводящих к мудрости, по крайней мере, три подразумевают огромную важность тренировки сознания – медитации. Седьмая ступень тесно связана с фундаментальным учением буддизма о дхармах. Термин «дхарма» многозначен и в зависимости от контекста его можно трактовать как «качество», «закон», «первоэлемент», «субстанциональная частица», «носитель своего признака».

Одним из фундаментальных положений чань–буддизма является то, что никакого Будды, как личности не существует. Будда – это особое состояние сознания. И, хотя чань-буддиийская монашеская традиция подразумевала строжайшую дисциплину и жесткую организацию, все адепты чань помнили знаменитое парадоксальное высказывание Линьцзи Исюаня (IX в.): «Встретил Будду – убей Будду. Встретил патриарха – убей патриарха».

Другой особенностью чань–буддизма является то, что его адепты, как и даосы, испытывали глубокое недоверие к вербальному методу передачи сути учения, которая может быть усвоена учеником посредством совместной с учителем медитативной практики. Также, по мнению чань-буддистов, состояние мгновенного просветления может стимулировать особое неожиданное воздействие на ученика посредством окрика, удара или медитация на парадоксальном высказывании «гунъань» (японск. «коан»). К гунъань близки диалоги «вэнь да» (японск. «мондо») и самовопрошание – «хуатоу».

И, наконец, наряду с медитацией в положении сидя чаньские наставники приветствовали и динамическую медитацию во время обязательного физического труда или прогулок, а также во время занятий боевыми искусствами. Очевидно, что апогеем такой медитации мог служить реальный поединок, который, создавая экстремально опасную ситуацию, стимулировал трансформацию сознания.

Аналогичный подход применял известнейший практик медитации Шри Бхагван Раджниш (Ошо) в дни своей юности, когда он совершал опаснейшие прыжки с высокого железнодорожного моста в бурную реку. Во время полета к поверхности реки он испытывал ни с чем несравнимые состояния остановки ума, что в дальнейшем подвигло его на поиски методов медитации, не связанных с такими опасными действиями. Однако Ошо всегда повторял, что искатель истины должен постоянно экспериментировать, когда главными качествами становятся смелость и мужество. «Мужество, – согласно Бхагвану, – это величайшее качество в жизни, ибо без мужества нет свободы, а без свободы нет Истины...».

Чань-буддизм явился разновидностью буддизма махаяны, то есть «широкого пути спасения», предусматривающего возможность выхода из «колеса сансары» (цепочки рождений – смертей) не только для монахов, но и для мирян, что делало возможной тесную связь между духовной практикой и мирской жизнедеятельностью и способствовало распространению буддизма вширь.

Следует заметить, что китаизация буддизма внесла в практику чань-буддийских монастырей, представлявших собой замкнутую общину и копировавшую макрокосм и микрокосм, интерполированный ритуал (соединявший традиционный конфуцианский ритуал (ли) с чаньскими принципами), гипертрофированный этикет, неукоснительное соблюдение монастырского устава, жесткую регламентацию движений, жестов и слов. Что способствовало созданию атмосферы особой строгости, воспитанию самоконтроля и внутренней сосредоточенности, помогавших пробуждению сознания адепта, отказу от логического мышления, благодаря чему он мог обнаружить в себе «изначальную сущность Будды».

Введение боевых искусств в чаньскую практику связывают с именем Бодхидхармы. Он обнаружил, что длительные периоды пребывания в статичной позе и малоподвижный образ жизни не только расшатывают здоровье шаолиньских монахов, затрудняя их продвижение по пути морально-психологического совершенствования, но и приводят медитирующих в состояние оцепенения, мешающее их спонтанному просветлению и интуитивному озарению. Поэтому требовались активные, динамические формы психической подготовки. Реализация принципов чань в боевых искусствах позволяла переносить их на сферы практической жизнедеятельности человека. Кроме того, единство духа и тела достигалось на практике, когда работа сознания в экстремальной ситуации выходила на качественно иной уровень, способствующий мобилизации всех скрытых ресурсов человеческого организма, что ускоряло процесс достижения просветления. Сбалансированное воздействие традиционных буддийских методов психотренинга и активно-динамических форм психофизической тренировки не только нейтрализовывало отрицательный эффект статических, пассивных методов медитации, но и способствовало комплексному преобразованию личности, ее гармоничному развитию, при котором физиологические аспекты становились прямым продолжением психических и, в свою очередь, содействовали улучшению психофизического состояния человека.

Вопреки правилам винаи (монашеского устава), которые запрещали монахам причинять вред живым существам, в Китае чаньские монахи не только занимались боевыми искусствами, но и вступали в поединки с бандитами что нередко приводило к гибели последних. Это обосновывалось тем, что спасение своей жизни давало монаху шанс на обретение просветления уже в данном перерождении, а гибель перекрывала ему путь к дальнейшему духовному совершенствованию, результатом которого должно было стать спасение. Справедливости ради следует отметить, что монастырские уставы дозволяли монахам применять свое искусство только в случае крайней необходимости, когда не было иного способа предотвратить собственную гибель. Категорически запрещалось калечить слабых или применять ушу для развлечения.

Следует отметить, что правило «ахимса» («неубиение»), как основополагающий принцип отношения буддистов к насилию вообще, входил в видимое противоречие с тем, что буддистам не возбранялось служить в армии, хотя запрещалось торговать оружием. В этой связи следует отметить, что в Индии – родине буддизма каста «кшатриев» («воинов») всегда пользовалась большим уважением, так как изначально в целях установления порядка люди выбирали из своей среды самого достойного – царя и его помощников – воинов, задачей которых была оборона и наведение порядка. А Будда Шакьямуни, как известно, был сын царя и относился к воинскому сословию. Больше того, считается, что все великие просветленные: Будда, Махавира, Бодхидхарма вышли из кшатриев, в то время как брамины (жрецы) – наивысшая каста, шудры (неприкасаемые) – наинизшая каста, равно как и вайшья (торговцы, бизнесмены) не дали миру мудрецов такого масштаба. Со страниц книги Карлоса Кастанеды Дон Хуан говорит о необходимости быть подобным воину, что глубоко созвучно практике медитации. Для воина главное – быть безупречным в своих собственных глазах, он не уклоняется, не жалуется, не сожалеет, принимая все в жизни как личный вызов, непрерывно находясь под взором своего требовательного внимания. Воин, кшатрий рискует своей жизнью и в этом его коренное отличие.

Так как прозреть сердце Будды внутри себя было возможно лишь в акте спонтанного и не ограниченного предписаниями действия, то любые запреты приобретали абсурдный характер и происходило их преодоление в процессе реализации свободы духа и творческого осмысления мира. Ушу стало одним из важнейших методов самовоспитания в чань-буддизме, так как предусматривало качественную перестройку сознания человека. Оно стало осмысляться в качестве самоценного пути обретения духовной гармонии.

Медитативная практика в чань-буддизме основана на спонтанном потоке сознания, которому не навязывается воля личности. Мысли должны течь свободно и спокойно вплоть до полного их исчезновения. При этом сознание сравнивается с идеально гладкой поверхностью озера, становящейся зеркалом, отражающим предметы без малейших искажений. В процессе медитации происходит встреча человека с изначальным ликом самого себя. Ушу стало неотъемлемой частью комплекса морально-нравственной и духовной подготовки монахов. По вопросу его возникновения и сущности в литературе существует несколько версий.

Китайская чань-буддийская традиция утверждает, что основоположник школы чань-буддийский миссионер Бодхидхарма стал основателем и передал своему первому китайскому ученику Хуэйкэ учение о внезапном просветлении. Сам факт появления монастыря объясняется тем, что у патриарха со временем появилось множество учеников и последователей, нуждавшихся в создании некоего центра «передачи светильника» (сокровенной сути учения Будды) от «сердца к сердцу».

Другая версия утверждает, что ко времени прибытия Бодхидхармы в Китай, уже существовали и монастырь, и община буддийских монахов, которую 28-й патриарх буддизма и 1-й – чань-буддизма возглавил вследствие своего неоспоримого религиозного авторитета. До прихода патриарха монахи практиковали характерные для ортодоксального буддизма методы сидячей медитации. Заслугой Бодхидхармы стало создание сбалансированного комплекса психофизической подготовки, нейтрализующего отрицательное воздействие статичных и пассивных форм психотренинга на физическое и моральное состояние монахов.

Духовное учение Бодхидхармы выражалось формулой «два проникновения и четыре действия». Под двумя проникновениями понимались два способа достижения просветления – путем внутреннего духовного развития и созерцания («духовное проникновение») и путем совершения положительных практических действий («проникновение посредством действия»). Фактически это означало неразрывную связь внешнего и внутреннего, физического и психического.

Методики духовного проникновения позволяли обрести истинное состояние сознания и выйти на качественно иной уровень миропереживания, возвратившись к собственной природе. «Если ци не обрело состояния совершенства, то и созерцание не имеет смысла. Когда же ци успокоилось, то из тела уходят все болезни. Созерцание (чань) и Путь (Дао) одновременно достигают равновесия.

Если же человек, практикующий это, не концентрирует дух, то как же его Путь (Дао) может достичь совершенства?». Таким образом, шаолиньские монахи добивались достижения состояния просветления путем вскармливания ци и умиротворения сердца.

Под четырьмя действиями, предложенными Бодхидхармой, подразумевались воздаяние за зло, отсутствие мирских стремлений, служение Дхарме (учению Будды) и следование судьбе. Жизнь представлялась как осуществление Дао в акте медитативного прозрения в процессе реализации собственных природных свойств. Принцип воздаяния за зло предоопределял слияние боевых искусств с постулатами чань-буддизма: «Сохраняющий сутры и изучающий буддизм должен также укреплять свое тело и более всего уделять внимание боевым искусствам.

Боевые искусства позволяют защитить себя, отстоять монастырь, сберечь буддийскую дхарму, отстоять добродетель и защитить государство», – говорил шаолиньский наставник XV века Цзюэлюнь. Боевые искусства превратились в органическое продолжение буддийского учения, именно поэтому они не вступали в противоречие с буддийскими идеями непричинения вреда живому и совершенствования добродетельных поступков. Преподавание ушу по деревням воспринималось монахами как форма проповеди буддийских идей. Принципы ушу, благодаря просветленному духу преподающего, излагались и воспринимались в качестве пути внутренней самореализации, происходил отказ от представлений о боевых искусствах как о способах боя. Деяние (вэй) – активное человеческое вмешательство в естественность внутренней природы своего существа – противопоставлялись не деянию (увэй) – следованию естественно-спонтанному ходу событий, когда вещам позволяется проявляться в их «таковости».

В чань-буддизме присутствует мотив творческого уединения в реализации духовного поиска. В ушу этот мотив индивидуализма привел к появлению мастеров отшельников, обучающихся не у людей, а у небожителей: идущий путем истины обязан внутренне остаться один. Практике постепенного и долгого самосовершенствования стало противопоставляться мгновенное и неожиданное просветление – вспышка света в сознании. Чаньская традиция превратила всякий вид деятельности в искусство совершенствования духа. Боевые искусства стали составной частью комплекса чаньских искусств, куда также входили каллиграфия, живопись, стихосложение и парковое искусство. Ушу рассматривается уже не только как способ ведения боя или народная забава. Это единство духовного и практического в процессе пестования, в первую очередь, духовного начала.

Н. В. Абаев не находит ответа, почему шаолиньская школа ушу носит ярко выраженный наступательный характер и ударам в ней придается гораздо больше значения, чем защитным действиям. А. А. Маслов объясняет это исконным китайским практицизмом: строгий индийский принцип ахимсы (непричинения вреда живому) приобрел высшую добродетельную разумность: если нападают, надо активно защищаться, иначе свершение добрых дел может преждевременно закончиться. Принцип ахимсы сочетался с конфуцианским принципом гуманности – практичной, разумной, соответствующей жизненным реалиям.

Отличительной особенностью шаолиньцюань является его более динамичный и жесткий характер по сравнению с боевыми искусствами даосского направления: в шаолиньском ушу используются резкие прямолинейные удары, мощные удары в прыжке. Но, вместе с тем, отчетливо прослеживается принцип гармоничного сочетания твердого и мягкого, силы и слабости, активного и пассивного, обороны и наступления. Это было возможно за счет чередования максимальной концентрации силы при ударе и расслабления при паузе, быстрых переходов от активных наступательных действий к защитным приемам, совмещения мягкости движений с жесткостью в момент приложения силы. В отличие от ортодоксального буддизма, чань-буддизм допускал участие монахов в различных видах деятельности, так как считалось, что человек, вступивший на путь морального и психического совершенствования, не может обрести полного и окончательного просветления, не помогая другим людям. Следовательно, его обязанность – участвовать в мирских делах, обращая эту деятельность на благо собственного спасения.

По мере развития чань-буддизма был сделан вывод о греховности бесплодной созерцательности и о том, что любые формы социальной активности, в том числе занятия боевыми искусствами, являются более высоким уровнем практики морально-психологического совершенствования. Важнейшим условием выживания человека была борьба с трудностями, препятствующими достижению поставленных целей. Для чань-буддистов борьба за достижение состояния просветления заключалась в освобождении своей эмоционально-психологической сферы и одновременно в содействии просветлению других людей. Эта борьба предполагала использование самых разнообразных методов воздействия на сознание и подсознание индивидуума, в том числе допускались и насильственные действия (удары, толчки, окрики), если они способствовали конечной цели просветления. В этом реализовался махаянский принцип активной деятельности с целью спасения всех живых существ и насилие, направленное во благо, уже не считалось насилием.

Будучи средством воспитания бойцовских качеств, боевые искусства в чань-буддизме изначально приобретали активно-наступательный характер, хотя и могли применяться в целях самозащиты. Противодействуя агрессивным факторам внешней Среды, они одновременно служили средством практической реализации чаньского идеала просветления. Поэтому, если даже Бодхидхарма не принимал никакого участия в разработке приемов шаолиньского ушу, внедренные им методы медитации и теоретические положения буддизма сами по себе дают веские основания для его почитания как ключевой фигуры в процессе становления чаньских традиций в Китае.

ФИЛОСОФИЯ И МИРОВОЗЗРЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ НАПРАВЛЕНИЯ ДЗЭН-БУДДИЗМА

Чань-буддизм, сложившийся в Китае в VI веке, как самостоятельное философско-религиозное направление, появился на японской почве в XII--XIV веках. «Дзэн» – это транскрипция китайского иероглифа «чань» в соответствии с фонетическими нормами японского языка. Несмотря на то, что дзэн-буддизм имеет китайские корни, его содержательная часть отличается от классического чань-буддизма. Кроме того, дзэн стал частицей мировоззрения большинства японцев, вне зависимости от их принадлежности к буддизму.

Доктрина дзэн сегодня подлежит осмыслению как образ жизни японцев, это не столько следование религиозным идеям, сколько определенные стереотипы поведения и мышления, связанные с различными сторонами жизнедеятельности людей.

В современной Японии к трем основным направлениям дзэн (Сото, Риндзай, Обаку) принадлежит около 10 % населения страны, но влияние идеологии дзэн намного шире.

Первый японский наставник дзэн Эйсай дважды в XII веке ездил в Китай. Вернувшись оттуда после успешного самосовершенствования в 1191 году, он возглавил школу Ринзай и начал интенсивное внедрение дзэн в различные слои населения. В основу доктрины школы была положена идея внезапного озарения – сатори. Для его достижения вводилась система стимулов, среди которых особое место занимали коаны – вопросы-загадки. Ответы на них можно было найти в процессе сосредоточения на внутреннем смысле вопроса. Для этого следовало перейти от формально-логического к подсознательно-ассоциативному мышлению, в процессе перехода и происходило спонтанное постижение смысла бытия. Главной трудностью было отсутствие методики перехода к озарению, поэтому одного лишь стремления к нему было недостаточно. Сатори означало познание человеком природы Будды в себе, после чего наступала неуязвимость для жизненных волнений. Выход из самых сложных ситуаций помогала найти развитая интуиция, так как озарение было выходом из замкнутого круга ограничений человеческой логики. Абсурдность коана предполагала не столько логичность ответа, сколько полноту реакции физических и духовных сил того, кому задавался вопрос.

Развитие интуиции, позволяющей находить выход из любой затруднительной жизненной ситуации, занимало последователей школы Ринзай больше, чем изучение священных текстов и практика ритуалов, то есть творческому прозрению отдавался приоритет перед философско-религиозной системой идей дзэн-буддизма. Дзэнские монахи занимались не только поисками наикратчайшего пути к озарению и познанию в себе природы Будды, но и стремились к полному погружению в процесс деятельности, какой бы она ни была, – чайная церемония, садово-парковое искусство, стихосложение, каллиграфия и пр.

Выполнение фундаментального постулата буддизма «здесь и сейчас» – вот основа любого вида деятельности. На основе дзэн развиваются такие виды боевых искусств, как кюдо и кэндо, каратэ до и дзюдо.

Основатель школы Сото – Догэн развивал в практике дзэн сидячую медитацию – дзадзэн. Он утверждал, что к достижению сатори (просветлению) ведет, в первую очередь, спокойное сидение без каких либо специально поставленных целей и размышлений. Сознание постепенно отрешается от мирских забот и условностей, что и служит в конечном итоге его просветлению. Доктрина школы Сото была связана с повседневными занятиями японцев, их образом жизни. Монахи в монастырях активно занимались физическим трудом, а в некоторых местах и боевыми искусствами.

В XIV--XV веках идеи дзэн стали пользоваться покровительством сегунов, так как центральная власть в период феодальных войн нуждалась в государственной практической системе самодисциплины. Доктрина дзэн, сочетавшаяся со строгими, целенаправленными ритуалами, приобрела всеохватывающее влияние. Для профессиональных воинов она стала основой их пути, художникам и поэтам она помогала раскрывать тайны бытия. Дзэн становился смыслом жизни для большинства японцев, но его сущность так и оставалась загадкой – она необъяснима с точки зрения рационально-логического подхода. Ее воздействие можно почувствовать, ощутить, пережить, но нельзя познать разумом и описать в виде развернутой логически стройной системы. Монахом можно было стать на время, чтобы построить новые жизненные планы, посвятить себя процессу художественного творчества или получить мудрые советы по поводу тактики ведения боя.

Крупнейшим дзэнским храмовым комплексом стал Дайкудзи, основанный в 1324 году и состоящий из двадцати трех монастырей, подчиненных главному центру. Некоторые храмовые сады открыты для посетителей и в них можно предаться созерцанию, самоуглубленному размышлении о собственном бытии. Гармония окружающего пространства позволяет свести воедино в сознании всю мозаичную картину жизни за стенами сада, приносит полное обновление и глубокий душевный отдых.

Идеальное состояние сознания дзэнские мыслители сравнивают с отражением луны в зеркальной глади воды: зеркало отражает все, что попадает в его поле видения, без каких-либо искажений и дополнений, свет луны бесстрастен и беспристрастен. Любые оценки или эмоции мешают видеть истинную картину событий и сущность предметов. Последователи дзэн отвергают понятийное мышление, так как в этом случае предметы и явления материального мира отождествляются с теми понятиями, которые их обозначают. Слово может зафиксировать какую-то одну сторону предмета или явления, что само по себе устанавливает для мира, имеющего неисчерпаемое количество уровней и аспектов рассмотрения, жесткие рамки, носящие деформирующий характер. Слово не может проникнуть в суть вещей хотя бы потому, что адекватно не отражает всю полноту информации, поступающей в мозг в виде зрительных, кинетических, слуховых, обонятельных или тактильных ощущений. Поэтому достижение чистоты и безмятежности сознания возможно только благодаря беспонятийному мышлению.

Понятие человеческого «Я» с точки зрения последователей дзэн – это результат выделения собственной личностной структуры из окружающего мира в качестве обособленной уникальной конструкции. Психологически под «Я» подразумевается совокупность того, что человек воспринимает, чувствует и мыслит в данный конкретный момент времени. Поэтому индивидуальное «Я» каждого человека – это воспоминания о его прошлом, интегрированные в единую непротиворечивую картину, отождествляемые с собственной личностью. Таким образом, слово «Я» искажает подлинный смысл этого понятия, заключающегося в потоке непрерывно сменяющих друг друга ощущений, отражений, эмоций, переживаний и мыслей, некоторые из них даже неосознаваемы, а потому тем более не могут быть объединены в одно целое. Перестройка сознания в дзэнской культуре, как и вообще в буддизме, требует избавления от понятия индивидуального «Я», так как оно противостоит окружающему миру и мешает обретению неразрывного единства с бытием. Гармония в отношении человека и природы возможна при условии того, что человек осознает, что он – часть ее.

Чтобы достичь просветления и прозреть тело Будды в своей душе, необходимо отказаться от всякой целенаправленной практической деятельности и стать либо отшельником, либо монахом дзэнского монастыря. Но эта высшая цель доступна далеко не всем, поэтому многие используют методы дзэн как основу своего психофизического тренинга. Работа с сознанием выводит психику на естественный и спонтанный уровень восприятия мира и способствует мобилизации заложенных в природе человека скрытых резервов, способных раскрываться при определенных условиях и в особом состоянии. Дзэнская практика саморегуляции позволяет человеку произвольно достичь состояния высшей степени мобилизации физических, интеллектуальных и духовных способностей. Основными методами работы с сознанием являются концентрация внимания, то есть сосредоточение на объекте и пассивное созерцание. Эти два способа самовоздействия на сознание взаимно усиливают и дополняют друг друга, способствуя интуитивному мгновенному и адекватному реагированию на любые внешние воздействия.

Помимо прямой работы с сознанием существует и опосредованная, предполагающая изменение характера функционирования мозговой деятельности через работу с телом и дыханием, но все же концентрация и осознавание в практике дзэн имеют приоритетный характер.

Концентрация позволяет собирать воедино физические и психические силы человека и направлять их на нужный объект, обеспечивая их наиболее эффективное приложение. При этом развивается умение как сосредоточивать внимание в течение длительного времени на одном объекте, так и умение мгновенно переключаться с одного объекта на другой. В момент концентрации многократно усиливаются энергетические возможности человека, так как происходит наложение наличествующего энергетического потенциала на скрытые резервные возможности, что приводит к своеобразному эффекту резонанса. Для адепта боевых искусств овладение практикой концентрации означает умение направлять энергию приема в заданном русле и обеспечивать внутреннее содержание любого внешнего силового движения. Весьма доступно поясняет понятия «конценрация» или «сосредоточенность» и «осознавание» С. Левин (1994) – «Когда мы, читая книгу, переходим от одного слова к другому, именно качество сосредоточенности позволяет нам направлять внимание на страницу. В то же время осознанность позволяет понимать слова, которые мы читаем».

Если концентрация основана главным образом на напряжении сознания, то созерцание предполагает полное расслабление. В процессе медитации тоже происходит концентрация, но не на внешних объектах, а на внутренних ощущениях, эмоциях, мыслях и пр. В состоянии медитации восприятие внешнего мира заменяется восприятием внутреннего. Внимание отключается от внешних воздействий и позволяет человеку воспринимать управляющие телом внутренние силы. Таким образом, медитация – это самоуглубление, созерцание феноменов психики. Мышление при этом не исчезает, но отсутствуют механизмы логического контроля и оценки переживаемого.

Различные формы дзэнской медитации имеют как заимствованный, так и оригинальный характер. Многие виды статической медитации заимствованы из индийской и даосской йоги, особой формой медитации можно считать процесс разрешения дзэнских парадоксальных загадок (коанов) и внутренних диалогов (мондо). Следует однако отметить, что практикуя медитацию сосредоточения, которая свойственна многим философско-религиозным учениям Востока и, согласно традиции, только Будда учил сорока ее видам, дзэн сохранил ядро буддийского учения – медитацию осознавания, методология которой полностью приписывается Будде.

Помимо понятий сатори, в дзэн существует понятие «кэнсе». Между ними есть незначительная разница: кэнсе – это ощущение озарения, а сатори – осознание озарения. Единственной целью дзэн тренировки является достижение сатори, так как наивысшее состояние, которого может достигнуть буддист, – это его слияние с телом Будды, растворение своего «Я» в окружающем мире, что возможно только посредством сатори.

Иногда в дзэнских школах вместо дзадзэн применяется кинхин – прогулочная медитация, при которой руки должны быть сложены у груди, один шаг представляет продвижение на полступни вперед. Шаги координируются с дыханием, то есть один шаг – вдох, другой шаг – выдох. Кинхин обеспечивает физический отдых от сидения и дает возможность переключить внимание на другой объект. Процедура кинхин удлиняет сеансы медитации и представляет собой простейший вид динамической медитации.

Для мастера боевых искусств медитация важна тем, что помогает научиться естественно и свободно действовать в экстремальных ситуациях, находить единственно правильные решения в непредвиденных обстоятельствах и быстро реагировать на атаку противника, причем так, как тот меньше всего ожидает.

Помимо концентрации и медитации, способом работы с сознанием в дзэн является также ритуал. Он не только определяет внешнюю сторону поведения участников действия, но и организует чувства, мысли, переживания по общему для всех обряду, что приводит к ощущению полного внутреннего раскрепощения и единства.

В медитации нет ничего мистического, она вызывает реальные психологические сдвиги в процессе специфического вида деятельности в рамках особой психологической обстановки. Происходит единение физических и духовных сил, перепрограмирование психики человека, саморегуляция определенных психофизиологических качеств. Бесполезные, или создающие в данный конкретный момент времени помехи, элементы психики выключаются из работы, и, наоборот, обостряются те элементы, которые способствуют решению насущных задач. Если бы сознание функционировало в своем обычном режиме, то оно не справлялось бы с гибкостью и оперативностью реагирования, например, в боевых искусствах.

Целостная оценка ситуации, создание комплексного образа повышает скорость обработки информации сознанием и облегчает спонтанное принятие конкретного решения. Перестройка работы сознания основана на торможении деятельности левого полушария головного мозга и активизации правого, воспринимающего мир в конкретно-образной форме Понятийно-логическая структура мышления, характерная для левого полушария, временно выводится из работы с помощью использования коанов, погружения в ритуал или медитативной практики.

В любом виде дзэнских искусств тело является инструментом, при помощи которого действует сознание. В боевых искусствах сложилась формула: разум – интуиция – реальность, то есть концентрация внимания на противнике, слияние эго с личностью противника и инстинктивная реакция на все его действия.

Первым видом военно-спортивного искусства Японии, испытавшим на себе влияние дзэн-буддизма, стало кюдо – стрельба из лука, которая была не столько техникой поражения цели, сколько путем к достижению просветления. Поза стрелка, при которой обе руки являются прямым продолжением плеч, обеспечивала расслабление грудной мускулатуры и облегчение цикла дыхания. При стрельбе должны быть слиты воедино тело, лук, стрела и цель. Стреляющий должен представить, что мысленно продолжает свой полет к цели вместе со стрелой.

Целью кэндо (фехтование) является не уничтожение противника, а самосовершенствование и судьба фехтовальщика прямо зависит от степени его духовного развития. Во время поединка фехтовальщик избежит повреждений, если он достиг высочайшего уровня духовности. Тот, кто достиг просветления, выходит за рамки собственного «Я» и способен, не задумываясь проводить тысячи вариантов боя. Кэндо изобилует дыхательными упражнениями, ритуальными действиями и приемами, взятыми из арсенала дзэн.

В айкидо для развития навыков наблюдательности применяется методика сэйка тандэн, то есть обучение концентрации внимания на нижней части собственного живота. Чтобы действия были инстинктивно точными, необходимо тренировать эту концентрацию при повседневных делах и даже во сне. В результате тренировок приемов айкидо формируется связь между мыслью и движением, которая в реальной ситуации будет срабатывать на подсознательном уровне. Тренировка любого физического действия сопровождается созданием ассоциативных картин в воображении. Из связи между мыслью и движением, срабатывающей на подсознательном уровне, складываются тысячи приемов, которые объединяются в комплексы движений.

В каратэ важной составной частью психофизического тренинга являются методы диафрагмального дыхания, практикуемые также в индийской йоге, даосских системах, ушу и пр. Приемы каратэ отрабатываются в сочетании с дыханием. Считается, что сильный, концентрированный выдох, сопровождающийся криком (киай), помогает человеку в момент удара сконцентрировать всю свою силу в нужной точке руки или ноги. Существует даже понятие «киай-дзюцу», означающее искусство концентрации внутренней энергии (ки) в момент соприкосновения с телом противника или какой-нибудь иной преградой. В это понятие входит не только возглас как способ акцентирования решающей фазы проведения приема, представляющий собой сложный дыхательно-мышечный рефлекс, но и совершенствование временной и пространственной координации движений.

Выброс «ки», по сути, может означать умение вкладывать в удар не только движение руки, но и импульс всего тела, многократно усиливающийся воздействием на противника. Возглас «киай» сопровождается рефлекторным напряжением мышц живота, что защищает эту часть тела от возможного контрудара и помогает пересилить боль. Заряд эмоций, заключенный в звуке человеческого голоса, позволяет на мгновение вывести противника из психологического равновесия.

Овладение основами дыхания оказывает благотворное воздействие на дух и тело независимо от комплекции или физического развития человека. Без правильного дыхания не может быть ни концентрации внимания, ни динамической или статической медитации, ни управления внутренней энергией или движением.

В школе каратэ киокусинкай для воспитания уверенности в себе, самообладания и бесстрашия практикуются такие методы дыхательной тренировки, как «ибуки» и «ногарэ». Ибуки – это активная система дыхания, способствующая концентрации энергии для атаки. При этом спокойный вдох соответствует фазе инь, а резкий выдох с выкриком – фазе ян. Два варианта системы ногарэ позволяют сохранить ровное дыхание в борьбе и вырабатывать хладнокровие при ожидании нападения противника.

В каратэ существует также сантин-ката тренировочных движений, предназначенная для воспитания способности управлять мышцами любого участка тела и достижения вышей степени координации тела и духа. С этой целью многократно повторяются «мягкие» и «жесткие» движения, то есть при расслабленных мышцах и их полном напряжении в координации энергичным дыханием. Отработка движений сантин позволяет создавать идеальную модель тренировки: сознание подчиняет себе тело, а тело – сознание. Вся система движений в каратэ подчиняется трем важнейшим принципам: бессознательного, упреждения и недеяния.

Принцип упреждения позволяет бойцу предвосхищать действия противника на уровне подсознательных, инстинктивных реакций. Любое защитное действие приобретает характер осознанной реализации подсознательного. Следование принципу упреждения дает возможность бойцу обезопасить себя от непродуманных действий в ответ на ложную атаку противника.

Принцип недеяния связан с расслаблением, избеганием напряженности и преждевременных усилий. Благодаря этому принципу, сокрушительный удар наносится только после атаки противника, ослабляющей его оборону. Сама же атака хладнокровно ожидается, что провоцирует противника на преждевременное, не всегда подготовленное действие. Таким образом, под недеянием понимается действие в скрытой форме, заманивающее противника в ловушку.

Дзэнский принцип чистого сознания реализуется в практике ката, тренирующей переход к беспонятийному, интуитивному мышлению. Ката – это своеобразная форма динамической медитации, заключающаяся в многократном повторении связок элементов базовой техники. Все ката основаны на принципе чередования противоположных начал инь и ян, реализующимся через межмышечную координацию с дыхательными циклами и движениями, означающими фазы защиты и нападения. Практика ката позволяет отработать и психологические, и энергетические нюансы техники, проявляющиеся в реальном бою спонтанно и непредсказуемо для противника.

Функционированием по принципу взаимодействия инь и ян является практика медленного тренировочного спарринга, когда партнеры образуют единую психологическую систему. По сути, происходит парная медитация, развивающая интуитивное предвосхищение логики развития поединка. Современные мастера каратэ считают, что «каратэ – это дзэн, а дзэн – это каратэ», то есть их мастерство заключается в том, что физические и тактико-технические элементы наполнены духовным смыслом – без этого мастерство исчезает.

Очевидно, что наиболее прогрессивным из мастеров боевых искусств Японии был Дзигоро Кано – создатель дзюдо, на путь которого постепенно встают многие направления боевых искусств Востока. Этот выдающийся педагог доказал, что спортивная ориентация единоборства отнюдь не противоречит его духовной сущности, а, напротив, усиливает ее. К сожалению, многие адепты не только дзюдо, но и других восточных единоборств, не осознают этого, противопоставляя спорт боевым искусствам и мотивируя это тем, что спорт ориентирован на результат. Но ведь и боевые искусства Японии были нацелены на результат, то есть это было искусство ради искусства. И именно Дзигоро Кано один из первых применил к единоборству понятие «до» (путь, кардинальный принцип) в отличии от «дзюцу» (искусство).

Следует понимать, что целеполагание зависит не от типа деятельности, а от того – как эта деятельность производится. Если спортсмен, специализирующийся в любом виде спорта, осознает, что его деятельность является не целью, а средством духовного совершенствования, то тогда он поймет и то, что результат в соревнованиях является тестом на пути этого совершенствования. И тогда становится очевидным, что спорт – это наилучшее, что придумало человечество в качестве средства трансформации сознания. Как справедливо заметил известнейший практик медитации Ошо, что легко медитировать в монастыре или пещере и гораздо труднее на базаре, то есть в реальной жизни. Поэтому накал спортивной борьбы трудно заменить совершенствованием в замкнутом пространстве традиционной школы восточных боевых искусств, хотя уединение обязательно должно присутствовать в практике спорта.

(из работы Гагонина Сергея «Психотехника рукопашной схватки»)



Рейтинг@Mail.ru